я

...

А все равно негде больше писать, хоть почти все и ушли отсюда...
Разбираю квартиру к ремонту.
Заставляю себя осознать, что большинство книг, которые хранятся в доме не только на полках, но и в прочих местах, никто никогда не будет уже читать в бумажном виде. Я и сама почти все читаю в электронном, что уж говорить о детях и потенциальных внуках.
Разбираю на стопки: отдать желающим, отдать в буккроссинг, отвезти на дачу (все-таки не обошлось без полумер), это оставить и т.д.
Каждую книгу протереть мокрой тряпкой (у мужа все-таки астма).
В промежутках над некоторыми малодушно плачу...
К вечеру устаю так, как будто вагоны грузила.
Невозможно надрывное занятие оказалось.
я

***

Стихи по пятницам

(2012)

СКАЗКА

И было у царя две жены,
И обе были ему нужны.

Одна ждала его после охоты или войны,
По утрам, когда глаза от недосыпа еще красны,
Улыбалась, шептала о скором приходе весны,
А ночами смотрела его невеселые сны.

Он был импозантен, молод, по-царски силен, красив,
Неразговорчив и несговорчив, непредсказуем и горделив,
Как все они, люди престола, то беспощаден, то справедлив,
Но с нею, с нею был ровен, – был бы повод, был бы ревнив.

Она поднималась засветло – та царица еще была! –
Пряла пряжу, месила тесто, гобелены ткала,
Не прихорашивалась у зеркал, – знала, врут зеркала,
И не видела дальше царя и пределов его двора.

Они почти никогда не оставались вдвоем:
Царство то затопляли реки, то засуха жгла огнем,
Приемы, пиры, советники, свет свечи в проем…
Жили вместе и порознь – час за часом, и день за днем.

Но было у царя две жены,
И обе были ему нужны.

И всё б ничего с одною женой, но у царя было две.
Мысль о второй вспыхивала, как блик свечи на его челе, –
Ветреной, неуловимой амазонке в лихом седле,
Легкомысленной и свободной, без царя в голове.

Она просыпалась поздно и поднималась не с той ноги,
Волосы непослушны, слова безвесы, шаги легки,
Ненавидела стены, не прельщалась зерном с руки,
А что царь называл «своей ласточкой», врут придворные языки.

И было у царя две жены,
И обе были ему нужны.

Но когда приходила осень, и ливень хлестал в окно,
Первая погружалась в работу, вращала веретено,
А вторая ломала крылья, клювом рвала сукно,
Ибо там, под царской рубашкой, было ей, как в аду, темно.

И первая задвигала засов, долго терла след от кольца,
Мыла руки, обмывала раны, вытирала слезы с лица.
И жили они, как в сказке без морали и без конца:
В некотором государстве, в некотором тридевятом ца…

И было кому утешить, и было кого любить:
Одна помогала выжить, другая заставляла жить.

Марина Гарбер
я

***

Кот Марат не уверен в завтрашнем дне.
Смотрит в миску, а в миске еды на дне.
И тогда этот кот открывает рот
И тогда этот кот этим ртом орет.
И тот, кто за этого кота отвечает,
Неважно, что он там делает,
рисует, пишет, или на виолончели играет.
Он начинает делать это быстрее.
Он начинает делать это смелее.
Он звонит туда, куда никогда не звонил.
Он пишет письма, даже когда в ручках нет чернил.
Он выходит на улицу, хотя там чужие люди.
Он не позволяет скапливаться грязной посуде.
Он говорит друзьям: «Мне-то все равно, но у меня кот».
И устраивается сразу на сто работ.
Или идет выступать в огромный концертный зал,
и не думает, что бы папа про это сказал.
Или ловит бандитов, хотя он, вообще-то, робкий.
И вот, наконец, приносит домой коробки.
И они с котом,
отложив все другие дела на потом,
смотрят, как в миску сыплются рыбки, колечки, подушечки
и мигом ее наполняют.
Но самые вкусные — звездочки. Так они оба считают.

Ани Лихтикман
я

...

Максим Жегалин

Август. Солнце совсем не щадит траву.
Пчелы прячут в спинах шершавых мед.
Кто переживет август, тот не умрет.
Я переживу август и не умру.

Нам читают мифы (за мифом - миф) -
Все про вечную жизнь, про космическую войну.
Мы уйдем из августа, полюбив
Книги, одиночество, тишину.

Облако. Ветер гонит его на восток.
"А каков у вас виноград?". Виноград спел.
"А какое небо?". Желтое, как песок.
Как песок у моря, к которому не успел.

Яблоки. Картошка в мундире.Рубаха льна.
Мысли - вишни, раздавленные в руке.
Тело будто сварено в молоке-
Млечный путь. Луна.

Мы вернемся снова к желтому сентябрю,
Загоревшие до косточек. Все полны
Одиночества, сказок и тишины,
Бесконечного ко всему - "люблю".
я

Прошу помощь зала

Намедни, наслушавшись лекций прекрасной Оксаны Санжаровой, бродила по Эрмитажу. И увидела картину, которая меня просто притянула. По причинам перемещения экспозиций таблички при ней не было, служительница тоже не смогла назвать автора.
Даже всемогущий гугл со свои поиском по картинкам подкачал.
Но вы-то знаете все.
Помогите опознать эту вещь, плиз.
За качество фото прошу прощения, я известный рукожоп.

UPD Автор - Хендрик ван Стрек, ученик Эмануэля де Витте. Картина называется "Внутренний вид готической церкви".

IMG_20170705_170736
я

Наверное поговорить хочу

Плохо оформленные мысли мне обычно очень хорошо структурирует общение с людьми.
А общаться, как я поняла, мне по-прежнему комфортно здесь, хотя иных уж нет, а те далече. Контактик не люблю по-прежнему, и ФБ хорош как вечерняя газета, но не более.
А тема вот такая.
На шестом десятке потянуло меня к истории семьи. Но потянуло обрывочно и неструктурно, не на уровне перерыть все архивы до восемьсот двенадцатого года, а сугубо любительски.
Мама, слава Богу, еще жива, про историю родных с ее стороны пока просто задаю вопросы и пишу ответы на диктофон, потом по мере наличия времени расшифровываю и записываю.
А папа уже нет, и рассказов его нет, потому что так он был устроен, наверное. Я не спрашивала, а он не рассказывал. Кое-что я нашла, перечитав ЖЖ Энгелины Борисовны Тареевой ака tareeva, его двоюродной сестры по отцу. А вот родных со стороны его матери я не знаю никого.
Собственно, это была присказка.
Поскольку всю информацию нужно куда-то заносить, я нашла сайт MyHeritage, завела там семейное деревце и вожусь потихоньку. Сайт условно бесплатный, но почти все, что связано с поиском там внутри, платно и стоит дорого. Ну для меня дорого. Тем не менее нарыла я там, похоже, часть ветки именно по бабушкиной линии, что само по себе очень здорово, потому что фамилия у нее вполне частая, для ее происхождения, конечно. Ветку я нарыла, а связаться с человеком, который ведет это дерево, не могу, сайт просит денег. Найти этого человека в социальных сетях нереально, слишком частые имя-фамилия. Но есть рамках этого же дерева человек, который легко идентифицируется, живет в Израиле, есть на ФБ, имеет открытый электронной адрес и т.д. Мне он не кровный родственник, но через него, как я полагаю, можно найти кровных.
И вот тут меня заклинило. Я не понимаю, что и как писать, кого и зачем я ищу. Что мне сказать этим людям? Здрасте, я ищу человека, который, возможно, мой троюродный брат и вряд ли что-то обо мне слышал? Это вообще выглядит нормально?
В общем, даже по моему смутному тексту видно, что я запуталась.
Поговорите со мной, плиз, хочу разобраться.
я

Почти по Чехову

Полководец – не слишком юный – овеян славой, ореолом малых, больших и средних побед. Он народом любим вполне и ценим державой – только счастья иль хоть покоя в помине нет.
С полководцем случился сбой семейной программы. До сих пор, хотя и давно со школьной скамьи, он на горе всех славных предков (и лично мамы) не уважил старинный и гордый девиз семьи. Главный зал в их доме украшен большой плитою – старомодной, солидной: мрамор не то гранит. И девиз семьи с похвальною прямотою вот такущими буквами прямо на ней набит. С молчаливым укором, подобно усопшим душам, смотрят лавры из потрепанного венка. Ведь девиз гласит: «Карфаген должен быть разрушен» -- ну а он, как на грех, не разрушил его пока.
Ты сперва – полководцу когда-то внушал науку мудрый папа, отменный воин, почти джедай, -- Карфаген разрушь, ну хотя б на скорую руку, а потом ступай на работу и побеждай.
Но всесильны прокрастинирования законы, да и психика тоже горазда на антраша: побеждать и вправду пора – и работы тонны… А сносить Карфаген – ну совсем не лежит душа.
Он бывал в Карфагене прежде, когда был молод – чтоб припасть к истокам, коснуться рукой начал. Ну не Рим и не Лондон, но город, в целом, как город. Так взглянуть абстрактно – пускай бы себе стоял...
И стоит, зараза, спокоен, неразрушаем. Годы мчатся мимо– осень, зима, весна. И горчит нектар победы вчерашним чаем, и трещит шаблон, полководца лишая сна…
Столько лет недосыпа не каждому, брат, по силам. Видно, нервы не к черту, годы уже не те. Полководец в глухой ночи, запасшись зубилом, с накипевшей яростью мрачно идет к плите.

Как спокойно спится ему под девизом новым (и табличкой на двери с надписью «не будить»)! А на старой плите с отбитым последним словом Карфагену долженствуется просто быть.

Отсюда.
трахеостома

...

Олег Чухонцев

...и дверь впотьмах привычную толкнул,
а там и свет чужой, и странный гул -
куда я? где? - и с дикою догадкой
застолье оглядел невдалеке,
попятился - и щелкнуло в замке.
И вот стою. И ручка под лопаткой.

А рядом шум, и гости за столом.
И подошел отец, сказал: - Пойдем.
Сюда, куда пришел, не опоздаешь.
Здесь все свои.- И место указал.
- Но ты же умер! - я ему сказал.
А он: - Не говори, чего не знаешь.

Он сел, и я окинул стол с вином,
где круглый лук сочился в заливном
и маслянился мозговой горошек,
и мысль пронзила: это скорбный сход,
когда я увидал блины и мед
и холодец из поросячьих ножек.

Они сидели как одна семья,
в одних летах отцы и сыновья,
и я узнал их, внове узнавая,
и вздрогнул, и стакан застыл в руке:
я мать свою увидел в уголке,
она мне улыбнулась как живая.

В углу, с железной миской, как всегда,
она сидела, странно молода,
и улыбалась про себя, но пятна
в подглазьях проступали все ясней,
как будто жить грозило ей - а ей
так не хотелось уходить обратно.

И я сказал: - Не ты со мной сейчас,
не вы со мной, но помысел о вас.
Но я приду - и ты, отец, вернешься
под этот свет, и ты вернешься, мать!
- Не говори, чего не можешь знать,-
услышал я,- узнаешь - содрогнешься.

И встали все, подняв на посошок.
И я хотел подняться, но не мог.
Хотел, хотел - но двери распахнулись,
как в лифте, распахнулись и сошлись,
и то ли вниз куда-то, то ли ввысь,
быстрей, быстрей - и слезы навернулись.

И всех как смыло. Всех до одного.
Глаза поднял - а рядом никого,
ни матери с отцом, ни поминанья,
лишь я один, да жизнь моя при мне,
да острый холодок на самом дне -
сознанье смерти или смерть сознанья.

И прожитому я подвел черту,
жизнь разделив на эту и на ту,
и полужизни опыт подытожил:
та жизнь была беспечна и легка,
легка, беспечна, молода, горька,
а этой жизни я еще не прожил.
я

Еще Вера Полозкова...

дед владимир
вынимается из заполярных льдов,
из-под вертолётных винтов
и встает у нашего дома, вся в инее голова
и не мнётся под ним трава.
дед николай
выбирается где-то возле реки москвы
из-под новодевичьей тишины и палой листвы
и встает у нашего дома, старик в свои сорок три
и прозрачный внутри.
и никто из нас не выходит им открывать,
но они обступают маленькую кровать
и фарфорового, стараясь дышать ровней,
дорогого младенца в ней.
- да, твоя порода, володя, -
смеется дед николай. -
мы все были чернее воронова крыла.
дед владимир кивает из темноты:
- а курносый, как ты.
едет синяя на потолок от фар осторожная полоса.
мы спим рядом и слышим тихие голоса.
- ямки веркины при улыбке, едва видны.
- или гали, твоей жены.
и стоят, и не отнимают от изголовья тяжелых рук.
- представляешь, володя? внук.
мальчик всхлипывает, я его укладываю опять,
и никто из нас не выходит их провожать.
дед владимир, дед николай обнимаются и расходятся у ворот.
- никаких безотцовщин на этот раз.
- никаких сирот.